Минойская цивилизация Главная  -  
Фестский диск

Фестский диск открыт в 1908 г. С тех пор он является наиболее загадочным и популярным минойским артефактом. Многие пытались прочитать его, но ни одна интерпретация не стала полностью убедительной. Были даже такие, кто считал, что это не текст, а нечто вроде нотной записи. Среди разных точек зрения на то, что записано:
Макалистер – список имен судей и свидетелей;
Б. Шварц – перечень центров религиозного паломничества;
С. Фишер – призыв к минойцам отправиться в поход на карийцев;
О. Деттмер – письмо царя Талайо к минойцам по случаю землетрясения;
Ч. Ортун – описание ритуала плодородия.
Диск упоминается в некоторых литературных произведениях.
Неясно, можно ли его вообще расшифровать.
Место находки – Фест. Неясно, был ли Фестский дворец дворцом или храмом. Возможно, это многофункциональный центр. До своего краха около 1700 г. до н.э. был вторым по важности после Кносса центром минойского Крита. После этого он был восстановлен и приобрел свой окончательный облик. В 1450 г. до н.э. разрушен вторично – и навсегда. Несколько раз поселение на месте дворца возобновлялось греками. В середине II в. до н.э. город Фест был разрушен соседями из Гортины, и с тех пор это незначительное поселение без политического влияния.
Современные научные достижения не позволяют однозначно датировать диск. Большинство исследователей склонны относить его к периоду 1700-1600 гг. до н.э.
Хотя Фестсткий диск найден на Крите, не факт, что он там произведен. Так как знаки не имеют аналога в минойских искусстве и письменности, первоначально ученые производили его из Малой Азии, Родоса, Мессении, Северной Африки, связывали его с филистимлянами из-за сходства одного знака с характерным филистимским шлемом с гребнем. Со временем найдено много аргументов в пользу крито-минойского происхождения диска. Это и печатные изображения, и находки со знаками аналогичного типа. Найдены также три глиняные головы с прическами, напоминающими гребень «филистимского шлема».
Диаметр и толщина диска варьируются, то есть его лепили руками. Его размеры таковы, что его удобно держать в руке. Он сделан из высококачественной глины и затем обожжен.
Лицевая сторона (сторона А) идентифицируется благодаря розетке в центре.
На диске 242 печатных знака, 123 на лицевой и 119 на оборотной стороне. Они разделены на группы вертикальными линиями (31 и 30 соответственно). Знаки ориентированы направо, то есть на знаке, изображающем человека, он идет к концу спирали. Вертикально знаки ориентированы от центра к краю.
Некоторые изначально напечатанные знаки были затем стерты и поверх них напечатаны новые.
Есть мнение, что две стороны диска были сделаны отдельно и лишь затем слеплены вместе, так как иначе знаки на лицевой стороне были бы повреждены при печати на обратной. Есть и противоположное мнение, базирующееся на том, что знаки на обратной стороне отпечатаны менее глубоко из-за боязни повредить уже имеющиеся на лицевой.
Нет единства мнений по вопросу, что было нанесено на диск сначала – линии, формирующие спирали, или знаки. Неясно, использовались ли для печати одни и те же штампы, или для каждого знака он вырезался отдельно. Есть также мнение, что каждая сторона была отпечатана целиком с особой матрицы.
Нет ясности и насчет того, один ли человек работал над диском, или это был коллектив. В частности, под сомнение ставится утверждение, что мастер, ставившей печати, был неграмотным.
На диске представлено 45 пиктографических знаков (неверно называемых иероглифами). Некоторые знаки изображают очевидные вещи, некоторые абсолютно неясны, хотя знаки выполнены очень четко. Это значит, что соответствующие реалии утрачены.
Разные ученые интерпретируют некоторые знаки по-разному, кроме того, в разных исследованиях они по-разному классифицируются.
№ 1. Идущий человек.
№ 2. Мужская голова с прической-«ирокезом» (или в шлеме с гребнем, что сомнительно).
№ 3. Голова лысого мужчины с серьгой или татуировкой на щеке.
№ 4. Обнаженный пленник.
№ 5. Ребенок.
№ 6. Женщина.
№ 7. Головной убор или женская грудь как символ богини.
№ 8. Раскрытая ладонь или перчатка.
№ 9. Неясно что, возможно, головной убор.
№ 10. Стрела (задняя часть) или колос.
№ 11. Костяной лук.
№ 12. Неясно что, предположительно, щит, алтарь или календарь.
№ 13. Палица или какое-то растение.
№ 14. Горы/кандалы/иго/подставка для ног. Для экономии места знак изображается вертикально.
№ 15. Мотыга.
№ 16. Нож или пила с круглым лезвием и изогнутой ручкой.
№ 17. Неизвестно что (нож для разрезания кож).
№ 18. Угольник/бумеранг/угол.
№ 19. Уровень (инструмент)/ветка/линейка.
№ 20. Сосуд или улитка.
№ 21. Гребень или грабли.
№ 22. Двойная флейта/рогатка.
№ 23. Колонна с капителью/молоток/печать для изготовления диска.
№ 24. Здание/храм/паланкин/улей.
№ 25. Корабль. Для экономии места знак изображается вертикально.
№ 26. Рог/хвост.
№ 27. Бычья или козлиная шкура.
№ 28. Нога животного. Всегда изображается копытом вверх.
№ 29. Голова кошки или собаки.
№ 30. Голова барана.
№ 31. Хищная птица с добычей.
№ 32. Сидящий голубь.
№ 33. Рыба. Для экономии места знак изображается вертикально.
№ 34. Пчела/корова сверху/бурдюк.
№ 35. Ветка дерева.
№ 36. Оливковая ветвь/раздвоенный коралл.
№ 37. Растение (лилия/лен/папирус).
№ 38. Розетка/цветок.
№ 39. Шафран/лилия/крокус.
№ 40. Непонятно что (задняя часть быка?).
№ 41. Бруски меди/флейта/кость.
№ 42. Пила/коралл/рашпиль.
№ 43. Решето/треугольник/женское интимное место.
№ 44. Непонятно что (бычья шкура/лист морского растения/топорик).
№ 45. Вода/канал/волна/пучок чего-либо.
Отто Деттмер разделил знаки на 8 групп по 6 знаков (некоторые группы неполные), внутри которых они распределяются иерархически на три уровня (см. рис. на стр. 59). Например, первые шесть знаков: «Принц» (№ 3) и «Воин» (№ 2) – высший уровень, «Мужчина» (№ 1), «Женщина» (№ 6) и «Ребенок» (№ 5) – средний уровень, «Пленник» (№ 4) – низший уровень. То же и вторая группа («Животные»): высший уровень (небо) – «Орел» и «Голубь», средний уровень (земля) – «Корова», «Собака» и «Баран», низший (вода) – «Рыба». Такой подход, по мысли Деттмера, вытекает из минойской философии.
Помимо собственно знаков, на диске есть еще штрихи, разделяющие группы знаков, и линии точек, которые рассматриваются либо как случайные, либо как указывающие направление чтения.
Часть ныне существующих знаков написана поверх затертых. В 11 случаях поверх затертого знака поставлен другой, в двух случаях оставлено пустое место. На лицевой стороне знак «Щит» (№ 12) шесть раз напечатан поверх затертых, причем каждый раз получается, что он соседствует со знаком № 2 («Воин»).
Среди ученых нет единства относительно типа письма – логографическое ли оно (один знак = одно слово), слоговое ли (один знак = один слог) или буквенное (один знак = один звук). Количество знаков (45) слишком велико для буквенного и слишком мало для логографического, так что большинство ученых выступает за слоговой характер письменности фестского диска. Тем более, что это коррелирует с характером остальных письменностей эгейского региона, также являвшимися слоговыми.
Некоторые ученые считают, что помимо слоговых, на диске есть и логографические знаки. Есть мнение, что стороны диска посвящены разным темам, то есть переход от стороны А к В – это переход от солнечной стороны к лунной, от мужской к женской.
Язык письменности связан с местом изготовления, поэтому одни ученые предполагают, что язык может быть каким-либо хетто-лувийским или семитским, другие настаивают, что это ранняя форма греческого, третьи верят, что это тот же язык, что записан линейным письмом А, то есть минойский.
До сих пор нет единства по поводу направления чтения диска – от края к центру или наоборот.
Некоторые исследователи скептически относятся к попыткам «полной расшифровки» диска. В качестве примера неадекватности переводчиков можно привести два примера.
1) В 1979 г. Линхард Делекат прочитал надпись как греческую пиктографию, написанную слева направо. Первые девять полей стороны А у него выглядят так: «Ритм шлемоносца цветущего лучистого обитателя райского древа: обеими руками приветствуйте, вы, овцепасы, идите в город Амиклы, к ней, к единственной, возлюбленной Гиацинтом, также сияющей в небе, Медведице-Ма! Ритм шлемоносца цветущего лучистого обитателя райского древа: в Амиклы, к возлюбленному всеми певцу из трио, обеими руками приветствуйте, вы, овцепасы, к семиглавому змею, к кормильцу младенцев; к семиглавому змею, хвостатому бросателю сетей, который улавливает опьяняющим напитком, и к поющему в трио льющему отраву подателю груди. К семиглавому змею, кормильцу младенцев, в образе Медведицы-Ма земного круга, а также в образе закрывшей грудь Медведицы-Ма небесного сиятеля, сына носителя пениса…».
2) В 1967 г. Саймон Дэвис, воспринимавший надпись как написанную слоговым письмом, а язык – как хеттской или минойский, «прочитал» этот же фрагмент так: «Отпечатки спирали печати, которые я сделал, печати отпечатки большие печати».
Эффект совершенно разный: в первом случае цветистое, полное неологизмов приглашение на религиозный фестиваль, во втором – краткая, состоящее из повторяющихся слов реклама производителя печатей.
К сожалению, в большинстве случаев у переводчиков получается внутренне нелогичный текст. Ряд ученых уверены, что без находки дополнительных текстов аналогичной письменности расшифровка диска невозможна. Другие считают, что можно разобраться только во внутренней структуре текста – выделить корни, грамматические показатели, но расшифровать пока нельзя. Третьи верят, что перевод возможен.
Порой при прочтении научных комментариев кажется, что ученым не хватает банального здравого смысла. А ведь минойские находки свидетельствуют, что минойцы были весьма практичны. Взять хотя бы носики минойских сосудов – они устроены так, чтобы не пролить ни одной капли. А сиденья анатомической формы? 
Попробуем посмотреть на Фестский диск с позиции логики. Первое, что можно сказать определенно, – то, что надпись на нем представляет собой законченный текст, иначе было бы невозможно разместить ее по спирали. То есть не письмо и не хозяйственная запись. Второе – что содержание надписи имеет особую ценность для владельца, о чем свидетельствует использование штемпеля. Третье – компактность: текст достаточно короток. Что же из этого следует?
На мой взгляд, это что-то вроде дорожного молитвослова. Минойцы нередко отправлялись в морские путешествия, и логично предположить, что у моряков – людей, во все времена суеверных – могла возникнуть потребность совершить ритуал, требующий произнесения определенных молитвенных формул. И вот тогда на помощь приходили знаки, записанные на диске. Кстати, спиральная форма записи могла быть вполне очевидный сакральный смысл: спираль напоминает о змее, культ которой зафиксирован многочисленными минойскими изображениями… 


Фреска "Собрание на холме и морской бой"

На фреске на северной стене представлен город на побережье. На этой композиции изображено несколько разных сцен. Средняя левая часть фриза показывает людей с оружием, типичным для эгейских воинов бронзового века. На верхней левой части, над воинами, стадо коз, которых как будто ведут в загон. Ниже воинов – детальное изображение тонущих людей и потерпевших крушение судов; возможно, это последствия морской битвы. В левой части фриза представлено собрание мужчин на холме; они одеты формально, и, кажется, составляют собрание. Минойские гробницы и приношения богам находят на холмах по всему Эгейскому региону, показывая, что это были места религиозных собраний. Контрастом формализму боя и собрания служит центральная часть фриза, показывающая образы женщин, собирающих воду на холме; ее можно рассматривать как моментальный снимок домашней жизни.


Ранняя история Акротири: поздненеолитический и раннебронзовый периоды

После недавних тщательных исследований огромного количества фрагментов керамики, раскопанных в Акротири, свидетельства о человеческой активности на этом месте по крайней мере с середины III тысячелетия до н.э., или даже с самого начала II Раннекикладского периода, ранее упоминавшиеся археологами Маринатосом, Думасом и другими учеными, превратились в существенный и неоспариваемый корпус свидетельств в пользу непрерывности жизни на этом месте не только в течение раннего бронзового века Кикладских островов, но даже ранее, начиная с эгейского неолитического периода, то есть около середины V тысячелетия до н э., и таким образом распространяя жизнь на Акротири на более чем тысячелетие вглубь. Более того, большая часть фрагментов керамики, принадлежащая сосудам для повседневного использования, дает ключ к однозначному толкованию характера первых занятий на этом месте, таким образом определяемом археологическими свидетельствами как значительное поселение.

Завершенные к концу 80-х годов XX векамтщательные исследования многочисленных фрагментов керамики с раскопок Акротири не только подтвердили давно известные упоминания археологами Маринатосом и Думасом находок, датирующихся раннекикладским или даже неолитическим периодом и их указания на существование здесь значительного поселения по крайней мере с середины III тысячелетия до н.э., но также удревнили начало заселения Акротири более чем на тысячелетие и представили несомненное свидетельство непрерывного существования поселения на этом месте начиная с позднего неолита.  Цель данной статьи – на основании находок керамики наметить древнейшую историю Акротири и определить характер занятий первых жителей, начало и дальнейшее развитие их поселения.
Из более чем 8700 фрагментов, включающих в себя и небольшое число полностью восстановленных ваз, датируемых раннекикладским периодом или, в некоторых случаях, поздним неолитом, на основании форм, техник и украшений, около 1600 было выбрано для каталогизирования – в тех случаях, когда можно определить их форму или они имели украшения, характерные для ранних периодов или потому что, как в случае, например, с изделиями их талька, они были изготовлены из характерного материала. Оставшиеся некаталогизированными, безусловно, выглядит как древние, но эти фрагменты принадлежат по большей части к грубым закрытым сосудам и не дают и намека на то, как выглядели сосуды, состоящие из них.

Имея дело с такой керамикой, приходится сталкиваться с двумя проблемами. Первая – это отсутствие стратификации, что является недостатком с точки зрения типологии и хронологии. За исключением ваз и черепков, найденных в аналогичных контекстах скальной породы основания колонны 6 и в очаге, подавляющее большинство ранней керамики найдено вне контекста. Фрагментарное состояние, в котором они по большей части находились, сохранено. В некоторых случаях было возможно восстановить некоторые число ваз, но такие представляют собой лишь небольшую часть.

До недавнего времени считалось, что раннекикладские черепки, которые случайно обнаруживались в ходе раскопок, происходят из нижних слоев, особенно из ям, вырытых до скальной породы для колонн, поддерживающих современную крышу. Большое количество, однако, древнейших черепков, подобранных среди многочисленных фрагментов позднейшей керамики из так называемого слоя разрушения позднекикладского города и детальное изучение дневников раскопок показали, что такое впечатление ложно. Подавляющее большинство неолитической и раннекикладской керамики, всего более 75%, происходит из слоя, соответствующего окончательной катастрофе города; она была обнаружена в комнатах домов, причем как на первом, так и на втором этажах, на дорогах и около зданий, благодаря разрушению их верхних этажей повторяющимися землетрясениями.

Правдоподобным объяснением этому может служить предположение, что фрагменты древнейшей керамики наряду с костями, раковинами и сломанными обсидиановыми лезвиями, содержались во фрагментированном состоянии в почве до извержения, а при строительстве позднекикладского города все это было использовано при возведении стен, перекрытий, крыш и тонких перегородок из необожженного кирпича внутри помещений домов. Такое объяснение подтверждается фактами находок около 250 раннекикладских черепков на уровне пола комнат. Более того, существует свидетельство, что по крайней мере некоторые из фундаментов конца среднекикладских или позднекикладских зданий находились прямо на скальной породе, откуда следует, что в некоторых местах сооружения, которые могли существовать ранее, были разрушены от основания до скальной породы, а их остатки были использованы как строительный материал для возведения новых домов. Около 10% всех осколков древнейшей эпохи содержатся в слое, соответствующем началу катастрофы города, которая произошла в начале I позднекикладского периода. Этот слой представляет собой массу обломков, плотно утрамбованных для создания нового уровня поверх более ранних полов комнат, дорог и площадей.

Что касается ям в основании колонн, там найдено значительное количество ранней керамики (14% от общего числа), хотя и не в виде более или менее несмешанных отложений, лежащих поверх скальной породы, как можно было бы ожидать. Здесь опять картина подобна той, что наблюдается в других местах: в зависимости от конкретного места, где каждая из ям была заполнена, в комнатах ли дома или на открытых пространствах поселения, то есть на улицах и площадях, эта керамика происходит в первом случае из слоя окончательного разрушения здания, а во втором случае – из слоя обломков предшествующей сейсмической катастрофы.

Наконец, около 5% происходит из до сих пор не объясненного комплекса очага и большого каменного пифоса рядом с ним, а также из сводчатой скальной структуры, встретившейся во время раскопок ямы колонны 6. Эти два участка можно рассматривать как отдельные закрытые контексты, единственные известные к этому моменту из Акротири, датирующиеся последней фазой III раннекикладского периода и рубежом II и III раннекикладского периода соответственно. Содержание их керамики, следовательно, которые также включает в себя целые вазы, полезны для типологических и хронологических сопоставлений.

Закрытые форма преобладают над открытыми, а грубые или грубоватые – над сравнительно качественными. Среди 1600 избранных экземпляров наиболее частой формой является чаша, представленная 36%, и пифосоподобные сосуды разных типов, доходящие до 26%. За ними следуют сковороды/кастрюли, чашки, кратеры с широким горлом с более или менее цилиндрическим профилем или двухъярусным горлышком, пиксиды (керамические банки с крышкой для благовоний и т. п.), кувшины и аскоидные (?) сосуды, насчитывающие от 55 до 20 экземпляров каждый. Другие узнаваемые формы представлены меньшим количеством экземпляров.

В Акротири представлены все известные типы украшений и сравнительно немногочисленные мотивы раннекикладского репертуара: украшенные резьбой прямолинейные и криволинейные линии, точечные рисунки, вдавленные, рисованные (черным по белому и белым по красному, а также пластика, включая рифленую, имитация следа веревки и вдавление пальцами. Число украшенных осколков, доходящее лишь до 4% из общего количества и 20% каталогизированных экземпляров, сравнительно невелико. Типы наиболее часто встречающихся украшений – вырезанные прямые линии и рисованные черным по белому, в то время как вырезанные кривые линии, подражание следу веревки и вдавление пальцев не превышает максимум в 25 экземпляров каждый. Другие типы представлены лишь фрагментами.

Некоторое число черепков из талька, около 215, было выделено среди тысяч фрагментов и полностью собрано. Некоторые из них несут вдавленный рисунок из простых линий или следов веревок. Этот материал хорошо известен по раннебронзовому периоду из Айя-Ирини на острове Кея (Кеос) и также замечен в слоях A2 и B в Филакопи на Милосе. Почти одинаковы по количеству слюдяные осколки, представленные среди каталогизированных фрагментов. Также найдены немногочисленные фрагменты грубого красноватого, коричневого или красно-коричневого ткани, а также немного высококачественной красной ткани.

Все это выглядит скорее импортным, нежели местным и может, после выяснения их происхождения путем анализа, дать ключ к торговым и культурным связям между Терой и другими островами или даже материком в течение первых периодов жизни на Акротири.

Несмотря на фрагментарное состояние древнейшей керамики, установлено разнообразие форм. Из-за недостатка стратификации, их датировки по большей части основаны на параллелях. Как сами формы, так и число образцов каждой из них возрастает по мере приближения к нашему времени. Число в нескольких случаях может быть небольшим, но даже в этом случае образцы являются показателями существования фазы, к которой они типологически принадлежат. В этом отношении в Акротири представлены все известные фазы раннекикладского периода.

Поздний неолит представлен 16 осколками почти исключительно открытых сосудов, возможно кубков, имеющих украшения из простых белых прямых линий на темной поверхности. Несколько черепков принадлежащих к I раннекикладскому периоду узкогорлых кувшинов/кратеров и сферических пиксид являются представителями «группы Пелос». Также представлены грушевидные вазы («бутылки»), украшенные вдавленными изогнутыми линиями, рассматривающиеся как характерные представители переходного этапа между I и II раннекикладскими периодами («группа Кампос»). От II раннекикладского периода («группа Сирос») дошло больше экземпляров: узкогорлые кувшины/кратеры, черные килики, лентоидные пиксиды, кувшины с украшениями черным по белому, соусники и другие сосуды. Так называемая «группа Аморгос» представлена в виде характерных кувшинов/кратеров и широкогорлых сосудов. Представлены также «группа Кастри» и «1-я группа Филакопи».

Впечатление от раннекикладской керамики из Акротири – это все сосуды для домашнего обихода.

Типы керамики, происходящие почти исключительно из захоронений, типа раннекикладских сферических пиксид, «бутылок», встречаются редко и их присутствие не имеет большого значения для интерпретации в сравнении с решительно преобладающей грубой домашней керамикой.

Наше скудное знание раннекикладских поселений, а также тот факт, что фрагменты расписных кувшинов и пиксид также были найдены в ранних слоях ломашней керамики при раскопках Айя-Ирини на Кее и Филакопи на Милосе подтверждают неоспоримое свидетельство существования в Акротири значительного раннекикладского поселения.

До сих пор не обнаружено крепостных стен этого раннего периода. Возможно, остатки раннекикладских стен могут быть спрятаны под раннекикладскими руинами, по крайней мере в тех частях города, которые позднейшие здания не были найдены на скальной породе. Предполагалось, однако, что три вырубленные в скале сводчатых структуры, найденных к настоящему моменту, в III тысячелетии до н. э. могли в действительности служить жилищами.

Раннекикладская керамика из Акротири распределялась по всей площади раскопок позднекикладского города; ее распространение, однако, неравномерно.


Прерванное жертвоприношение минойской эпохи

В Анемоспилии на северных склонах горы Юктас найден единственный известный храм минойского периода. Из открытий, сделанных здесь, можно сделать вывод, что огромное землетрясение прервало процедуру человеческого жертвоприношения, единственного, засвидетельствованного для минойской цивилизации.
Два сравнительно недавно сделанных открытия указывают на то, что минойцы оправдывали «варварскую» форму кровавого жертвоприношения. Первое из них – святилище до-дворцового периода в Анемоспилии (Арханес).
Раскопанное летом 1979 г., это четырехкоманатное помещение, находившееся внутри низкой ограды (теменоса), служит иллюстрацией того, как одна единственная находка может изменить наши взгляды на одну из древних культур. Это здание имело вход с северной стороны и находилось на северных склонах горы Юктас в 7 км к северу от Кносса. В плане оно состоит из коридора, идущего с востока на запад, на который выходят три изолированных прямоугольных комнаты, ориентированные по линии север-юг.
В восточной комнате найдено значительное количество глиняных сосудов, содержащих сельскохозяйственную продукцию, многие из них расположены на сооружении из трех ступеней, возможно, представляющем собой алтарь, расположенный на южной, задней стороне комнаты.
В центральной комнате также были найдены сосуды с сельскохозяйственной продукцией. Они также в основном размещались ближе к южной части комнаты, вблизи от возвышения, на котором  найдены две терракотовых ноги, все, что осталось, по мнению археологов, от культовой статуи, остальные части которой были деревянными (от них сохранились только обугленные остатки). Около статуи и ее основания возвышалась над уровнем пола часть скалы, использовавшаяся как «священный камень», на который могли лить кровавые приношения.
В западной комнате были найдены три скелета, положения которых свидетельствовали о насильственной смерти.
1) 18-летний юноша (рост 5 футов 5 дюймов), чей скелет был плотно стянут, на манер жертвенного быка с саркофага из Айя-Триады. Он лежал на правом боку на возвышении в центре комнаты. Среди его костей найден бронзовый кинжал длиной в 40 см, на обеих сторонах которого изображена голова кабана. Сразу позади возвышения (или жертвенного алтаря) стояла колонна с желобом вокруг основания, который, возможно, использовался для сбора жертвенной крови. Кости мертвого юноши были обесцвечены – на верхней, левой стороне белые, на нижней, правой – черные. Врач-антрополог предположил, что это свидетельство смерти от потери крови.
2) 28-летняя женщина среднего сложения была найдена в юго-западном углу комнаты лежащей лицом вниз и раскинув ноги.
3) Мужчина около сорока, шести футов роста, был найден на спине рядом с жертвенной возвышенностью. Его руки были подняты, как будто он закрывал лицо, а ноги сломаны обломками постройки. На мизинце левой руки у него было надето кольцо из серебра и железа. На шнурке вокруг запястья у него была каменная печать с изображением корабля.
В коридоре, представляющем собой переднюю комнату здания, в стороне от рядов сосудов с сельскохозяйственной продукцией был найден четвертый скелет, слишком плохо сохранившийся для определения пола и возраста его обладателя. Вокруг него были широко разбросаны 105 сочетаемых фрагмента ведрообразного глиняного сосуда с изображением быка на одной из сторон. Этот сосуд был единственным из около 400 других, чьи остатки были разбросаны на значительной площади. Это дало повод исследователям предположить, что его обладатель четвертого скелета уронил его в коридоре в момент, когда на него рухнули обломки рухнувшего здания.
Святилище было разрушено пожаром, возможно, ставшего результатом землетрясения, в конце II Среднеминойского периода, возможно, в то же время, когда были разрушены древние дворцы в Кноссе и Фесте. Разрушенная крыша и кирпичи верхних ярусов стены убили четверых из троих найденных внутри постройки человек, но 18-летний юноша, скорее всего, был уже мертв. Схожий изолированный храм того же периода, хотя и без драматического антуража и человеческих останков, был раскопан в 1960-е годы в Маллии.


Детские кости – свидетельство ритуального каннибализма?

При раскопках рядом с Царской дорогой северо-западнее Малого Дворца в Кноссе найдены 327 детских костей в обгорелом захоронении в основании здания, условно названного Северный Дом. При первом обнаружении было определено, что детей было от восьми до одиннадцати, в возрасте десятью и пятнадцатью годами, причем от 21% до 35% этих костей, включающих как обломки черепов, так и другие кости, все найденные в невыразимом беспорядке, несли на себе отчетливые следы ножа, полностью сравнимые со следами мясницкого раздела на костях животных, возникающие при отделении мяса. Это ясно прямое свидетельство каннибализма. Среди возможных объяснений – ритуальный каннибализм (беспрецедентный в незащищенном Кноссе) и отсутствие  другой пищи из-за отравления или другого вредного эффекта от газов или осадков, вызванных активностью вулкана на Санторине. Последующий анализ показал, что на самом деле кости принадлежали не более чем четырем людям. Возраст двух из них может быть точно определен благодаря зубам в диапазоне от восьми до двенадцати лет.
Напротив «Комнаты детских костей», где были найдены 327 детских костей, в «Подвале культовой комнаты», был найден сосуд-пифос, в котором находились детские фаланги, человеческий позвонок со следами ножа, морские раковины, раковины съедобных улиток и обожженная земля. Похоже, что куски детского мяса готовились в этом пифосе вместе с набором других съедобных продуктов.
Наряду со значительной концентрацией детских костей также были обнаружены овечьи кости, среди которых соединенные позвонки, один из которых имеет надрез, свидетельствующий о том, что горло животного было перерезано. Возможно, жертвоприношение животного было связано со смертью и расчленением детей. Судебные эксперты установили, что на момент смерти они были абсолютно здоровы. К сожалению, невозможно определить пол убитых, так что мы не знаем, были ли это мальчики, девочки или и те, и другие. Можно предположить, что существует связь между убитыми детьми и теми юношами и девушками, которые перепрыгивали через быков на минойских фресках, а также данью, которую приносили афинскими юношами и девушками легендарному царю Миносу, конец которым был положен Тесеем, легендарным афинским героем, убившим чудовищного Минотавра с помощью Ариадны, дочери Миноса.


Приносили ли минойцы человеческие жертвы?

Свидетельства того, что минойцы практиковали человеческие жертвоприношения, найдены в трех местах: 1) в Анемоспилии, в здании Второго Среднеминойского периода у горы Юктас, интерпретируемом как храм; 2) в святилище в Фурну Корифи, на юге Центрального Крита, датируемом Вторым раннеминойским периодом; 3) в Кноссе, в здании Первого Позднемикенского периода, известном как Северный дом.
Храм в Анемоспилии был разрушен землетрясением во время Второго Среднеминойского периода. Здание представляло собой трехчастный храм, найденные в нем терракотовые ступни и обугленные остатки дерева были интерпретированы исследователями как остатки культовой статуи. Среди руин обнаружены четыре человеческих скелета. Один, принадлежавший молодому человеку, был найден в противоестественно согнутом положении на возвышенной платформе. Это означает, что он был связан для жертвоприношения подобно быку, изображенному на сцене жертвоприношения на микенском саркофаге из Айя-Триады. Среди его костей был бронзовый кинжал, а обесцвечивание костей с одной стороны тела означает, что он умер от потери крови. Бронзовое лезвие имело в длину 15 дюймов (15х2,5=37,5 см), с каждой стороны на нем было изображение кабана. Кости лежали на возвышенной платформе посередине центральной комнаты рядом с колонной с желобом (для стока крови?) у основания.
Положение других скелетов показывает, что землетрясение застало их врасплох. Скелет двадцативосьмилетней женщины был найден распростертым на полу в той же комнате, что и принесенный в жертву юноша. Рядом с алтарем лежал скелет мужчины под сорок лет со сломанными ногами. У него были подняты руки, как будто он защищал голову от падающих обломков здания, то есть он сломал ноги при обрушении здания во время землетрясения. В передней комнате был найден четвертый скелет, слишком плохо сохранившийся для определения возраста и пола. Рядом с ним обнаружены около 105 осколков глиняного сосуда, рассыпанных таким образом, как если бы покойный выронил его в момент, когда на него обрушились обломки здания. Похоже, что сосуд содержал бычью кровь.
К сожалению, археологи не опубликовали официального отчета о раскопках. О результатах их работы известно в основном по статье 1981 года в National Geographic.
Не все соглашаются с тем, что это было человеческое жертвоприношение. Нанно Маринатос полагает, что тот, кого считают принесенным в жертву, на самом деле погиб в результате землетрясения. Она обращает внимание на то, что землетрясение разрушило здание и убило двух минойцев, которые якобы принесли его в жертву. Она также не согласно с тем, что здание являлось храмом и утверждает, что свидетельство о жертвоприношении «далеко не убедительно».
Деннис Хьюз также не согласен. Он считает, что платформа, на которой лежал юноша, совсем необязательно являлась алтарем, а нож мог быть навершием от копья, которое при землетрясении упало с полки или с верхнего этажа.
В храмовом комплексе Фурну-Корифи были найдены фрагменты человеческого черепа. Они находились в одном помещении с маленьком очагом и кухонным оборудованием. Предполагается, что череп принадлежал убитому при жертвоприношении.
В северном доме в Кноссе найдены кости по меньшей мере четверых детей, которые были полностью здоровы. На них были следы ножи, свидетельствовавшие, что они были убиты тем же способом, каким минойцы приносили в жертву овец и коз, а потом поедали их. Старейший критский археолог Николас Платон, пораженный этим предположением, стал настаивать, что кости принадлежат человекообразным обезьянам.
Кости, найденные Питером Уорреном, относятся в Познеминойскому периоду 1B (1580—1490) гг., до прибытия микенцев (в Позднеминойском периоде IIIА, около 1320—1200 гг.), согласно Полу Рехаку и Дж. Янгеру. Деннис Хьюз и Родни Кастлден предполагают, что кости представляют собой вторичное захоронение. Речь идет об известной практики хоронить дважды: сразу после смерти и потом после того, как разложится плоть и обнажатся кости скелета. Главная слабость этой гипотезы в том, что она не объясняет следы от ножа на костях.


Минойское извержение

Искусство Крита

В начале 2 тысячелетия до н. э. на Крите строили много дворцов. Каждый из них представлял собой большую группу построек, возведенных вокруг внутреннего двора и предназначенных как для религиозных (сакральных), так и светских надобностей. Дворец мог служить резиденцией правителя города центром управления всей областью. Он был одновременно и городом, и крепостью, а существовал за счет сельской округи и труда ремесленников, живших в самом дворце.

В первой половине 2 тысячелетия до н. э. дворцы и сложные постройки дворцового типа существовали на Крите в пяти городах: Кноссе, Фесте, Гурнии, Маллии и Като-Закро. Все эти комплексы совершенно разные: где-то, как в Кноссе, усилена северная, как правило, парадная часть и выделяются мощным блоком “магазины” (склады) западной; где-то, как в Като-Закро, большая площадь отведена под ритуальные бассейны. В некоторых городах дворцовые постройки мало обособлены от окружающих кварталов и словно срастаются с ними.

Но везде, несмотря на разницу масштабов, местоположение и качество отделки стен, дворов и помещений, сохранились общие черты. Это прямоугольная форма внутреннего двора, размеры которого везде одинаковы: пятьдесят два метра в длину и двадцать восемь в ширину. Кроме того, почти все дворцы ориентированы по сторонам света: их внутренний двор вытянут с севера на юг. И, наконец, ученые установили, что дворцы были связаны с горными святилищами, устроенными в пещерах. Каждый дворец ориентирован на “священную гору”, хорошо видимую из него. Так, дворец в Кноссе связан с горой Юкта, на которую непосредственно выходят его “магазины”, в Фестесо знаменитый город Ида, где, согласно греческим мифам, родился бог Зевс, вскормленный божественной козой Амалфеей.

Дворцы существовали, пока действовали горные святилища. Очевидно, последние считались земным отражением мест обитания небожителей: к ним причисляли богинь, которым поклонялись в святилищах. Там археологи обнаружили многочисленные свидетельства религиозных церемоний. В святилищах совершали жертвоприношения, устраивали обрядовые трапезы, божествам преподносили дары в виде посуды и терракотовых статуэток. Это проливает свет на сущность дворцов. Возможно, они были предназначены для царя, правителя, но считались собственностью богинь, почитавшихся в горных святилищах. 

Праздники, которые устраивались в связи с началом нового года, были очень популярны в древности. В Кноссе в шествии дароносцев принимали участие в основном юноши; они несли драгоценные сосуды и специальный дар -критскую юбку-брюки для “новорожденной” богини. Жрица-богиня принимала дары стоя, держа в обеих руках критские символы власти - двойные секиры (лабрисы), от которых, видимо, и произошло название дворца - Лабиринт (Дворец Лабрисов). Сам праздник предполагал “священный брак” богов, без которого критяне не представляли себе продолжение жизни.

Критскую богиню могли олицетворять гора или же дерево. Гора и дерево связывались в умах людей не с конкретными горами и деревьями, а с универсальными, вселенскими символами. Археологи обнаружили золотые перстни-печати, на которых персонажи выдергивают священное дерево из почвы или срывают его плоды. То и другое расценивалось в древности как смерть богини-дерева, наступавшая в определенный момент календарного года. Это был очень важный праздник, приуроченный к середине лета:с этого момента силы солнца начинают убывать. На Крите в этот день правитель-жрец, считавшийся парой богини, выдергивал из кадки особое священное дерево, которое росло в храме. С гибелью дерева прекращалась и жизнь самой богини: ее ритуальную смерть изображала супруга правителя (жреца), представая в исступленной позе - с ниспадающими локонами, обнаженной грудью и упертыми в бока руками. Но, закончив свой цикл бытия, она возрождалась: на некоторых перстнях богиня изображена миниатюрным, парящим в небесах видением. В одном случае она, со щитом и копьем, напоминает греческую богиню-воительницу Афину Палладу. В другом - появляется в небе, когда на цветущем лугу четыре женщины-жрицы совершают культовый танец. Жрицы крутились и вертелись в танце, обращаясь к небесам, благодаря чему наступала эпифания (“богоявление”), и, более того, они воспроизводили нисхождение божества в мир людей. Цветы лилии на лужайке в росписи являются образом богини, но уже старым, отжившим свое на земле.

Роль деревьев, трав и цветов в этом мире была настолько велика, что без них не мыслилось никакое человеческое деяние. Их изображения встречаются на Крите повсюду, окруженные ореолом неприкосновенного, тайного, божественного. Растительное царство выступало в двух формах: Естественной - природной, пребывающей под опекой богов, и культурной - взращенной человеком в условиях города-дворца. Так, на одной из древнейших кносских фресок “Собиратель крокусов” цветы показаны растущими на естественных горах и холмах. Их звездчатые кустики населяют и другие росписи, например дивную “Синюю птицу” или “Обезьяну и птицу”. Этот природный, заповедный мир, где человек всего лишь гость.

В росписях так называемой виллы из Агиа Триады, близ дворца в Фесте, огромные стройные линии величественно высятся на ухоженных газонах, явно принадлежащих дворцу. Эти белые линии “мадонна” прекрасны и чисты, они как божество, они, собственно, и символизируют божество, но в скрытом, дочеловеческом облике. Другие народы этой эпохи относились к природе иначе. Для одних она была символом победы над смертью (в изображениях, где египетский фараон охотится в болотах одновременно на птиц и рыб и здесь же срывает папирусы), для других - воплощением идей сотворения Вселенной (Мировое Дерево). Для критян природа была священна по причине ее божественности. Все божественное - совершенно, но природа полна особой красоты.

Вот почему критяне часто изображали вместо богов цветущие луга и дикие скалы, поросшие цветами и кустарником. Их населяют обезьяны и птицы - такие же боги, но в другом обличье. Однако человек может войти в этот мир исключительно в момент исполнения ритуала. Критского бога в отличие от богини представляло зооморфное существо, воплощенное в образе быка. Его знаками и символами буквально наполнен Кносский дворец.

Во фреске “Собиратель шафрана” аналогичная картина: кусты цветов разбросаны двумя рядами перед и за “собирателем” - синей обезьяной, живописным пятном выделяющейся на фоне буроватых холмов. Критское искусство избегает неподвижности, тяжелых опор, подчеркнуто стабильных конструкций. Несмотря на громадные размеры дворцов (площадь Кносского дворца составляет 16 тыс. кв. м.) и будто бы простую конструкцию (квадратный блок с двором в центре), они очень сложны. Разнообразные внутренние помещения соединяются самым причудливым образом, а длинные коридоры внезапно заводят в тупики. С этажа на этаж ведут лестницы, и посетитель вдруг попадает то в световой дворик, возникший во тьме дворца, расцвеченный ярко красными полосами, то на лоджию, то в большой парадный зал для пиров. Неожиданно он мог оказаться и в ванной комнате, помещенной в восточной части Кносского дворца.

Ванна, сделанная из обожженной глины и похожая формой на современную, не соединялась с канализационными трубами, которые шли по ступеням дворца снаружи, ”сами по себе”. Вероятно, они воспроизводили образ водного мира. Сам путь посетителя по дворцу - с его контрастами света и тьмы, замкнутости и открытости, сумрака и звучных, сочных красок, постепенных подъемов и спусков - напоминал плавание на корабле. Человека как будто раскачивало из стороны в сторону, не было устойчивости. И вместе с тем в этом чувствовалась настоящая жизнь с ее без остановочным движением.

Образы критян вполне соответствуют их представлениям о мире. Фигуры на изображениях всегда хрупкие, с осиными талиями, словно готовые переломиться. Участники священного шествия в Коридоре Процессий идут, гордо запрокинув голову и отклоняя торс назад. Мужские фигуры окрашены коричневатой краской, женские - белой. Даже поза молящегося (статуэтка с острова Тилос), всеми помыслами обращенного к божеству, лишена застылости. Сильно отклоненный назад торс, рука, прижатая ко лбу, мгновенная остановка движения - как это не похоже на статуи восточных мужей, глядящих огромными глазами в надчеловеческий мир!

Особым очарованием дышит образ “Парижанки” (так ее назвали историки) - изящной девушки, изображенной в одном из помещений второго этажа Кносского дворца. Там был представлен ритуальный пир, участники которого сидели напротив друг друга с чашками в руках. Сохранился лишь фрагмент головы и большого ритуального узла на одежде сзади. Хрупкость, изящество, тонкий изыск сочетаются в образе с асимметрией, разного рода преувеличениями, ”стихийностью” кисти. Почерк беглый, живой, моментальный. Некрасивое личико с длинным, неправильным по форме носиком и полными красными губами лучится жизнью. Копна черных кудрявых волос придает “Парижанке” элегантность, а тонкая, будто акварельная живопись с просвечивающим фоном наделяет ее воздушностью и грацией.

Невероятными для древности кажутся кносские фрески “Тройное Святилище” и “Танец среди деревьев”. Миниатюрные фрески изображают множество присутствующих на двух разных праздниках в Кносском дворце. Одна фреска представляет Тройное Святилище в западной части дворца, вход в которую был со двора. Здесь, по-видимому, показано действо во внутреннем дворе. На другой фреске изображен праздник, который совершается явно за пределами дворца, предположительно перед западным фасадом. Там, среди священных деревьев, жрицы совершают культовый танец в честь богов. Примечательно, что росписи делятся на большие, в натуральную величину, как в Коридоре Процессий, и малые - они обычно помещались в верхней части стен или над окнами и в виде массы кудрявых голов изображали толпу. Создается впечатление живого многолюдного сборища, и это необычно.

Подобный принцип изображения уникален не только для древности, но и для классической Греции, где всегда преобладали отдельные, персональные образы. “Мистерия”, “Таинство” - понятия, усвоенные позднейшими эллинами у их предшественников - критян. Все жанры критского искусства - архитектура, скульптура, живопись, даже религиозный театр, музыка и танец - были сплавлены воедино, чтобы добиться необходимого воздействия на зрителя.

Поражающие воображение чудеса - “эффекты” - оставались главной темой критского искусства и после покорения острова микенцами. Возможно, это было не традиционное завоевание, а вживление северного микенского элемента в минойскую систему жизни. Ведь микенская культура впитала в себя и использовала достижения островных народов, чтобы воплотить свои идеи в искусстве. 


Наши координаты:

Санкт-Петербург, Невский пр., д. 111
тел.(факс): (812) 717-95-10
e-mail: admiral@nevski.ru